Category: общество

regular

(no subject)


Photobucket

Наверное, многие из владельцев более или менее читаемых журналов иногда получают письма вне жж, в приват, на почту. Получаю их и я. Было бы грешно жаловаться: 9 из 10 писем - хорошие и очень хорошие. Зато в десятом всегда кроется сюрприз. Иногда неприятный, иногда забавный, иногда – чего уж там – сумасшедший. Но последние чаще случаются не по осени, а по весне. Осень – время забавного. Вот, например, пишет человек о том, что у него создалось впечатление, будто жизнь у меня (и вообще у нас в Израиле, да) беззаботная, веселая, работать не надо, природа, развлечения, стихи, благодать, в общем, божья и никак не меньше. И на что же тогда мы, спрашивается, живем? Богатый муж? Наследство?

Collapse )
в лесу

"Евреи и секс"

Первый раз на это дивное писание я наткнулась пару лет назад, когда кто-то принес нам диск с уже скачанными аудиокнигами. Еврейка я или сколько, подумала я и, загрузив книгу в MP3, неосмотрительно начала слушать ее в автобусе по дороге на работу. Через полчаса стало ясно, что ничего не выйдет – было так смешно (а когда мне смешно, я смеюсь), что прослушивание в автобусе делалось просто неприличным. А теперь, когда мне прислали ссылку на нее в электронном варианте, я с удовольствием поделюсь с вами. Конечно, речь тут идет о религиозных евреях, соблюдающих традиции, я даже охотно верю, что большая часть этого – правда...

Collapse )
regular

(no subject)

ИВАН ЗЕЛЕНЦОВ




***

Утро тянется, полное лености, и, рассвет с поводка отпустив,
на зеленой гармошке троллейбуса невеселый играет мотив.
Это юность моя в нем проехала. Дни и ночи меняет окно,
словно кто-то на старом проекторе черно-белое крутит кино.

Вспоминаю, когда запаршивеет, как ночными огнями маня,
по кривым переулкам за шиворот злая юность таскала меня.
Что ни рюмка была, то амброзия, что ни девка - то рай неземной...
Что ж ты, юность, меня поматросила и отхлынула мутной волной?

Память - это как брызги в кильватере. Время вертит свое колесо.
Все трудней даже умершей матери с каждым годом представить лицо.
Жизнь грохочет со скоростью скорого, в забытье навсегда унося
то, что было любимо и дорого, и недолга, как водится, вся.

Словно миг между вдохом и выдохом. Зазевался - и черт уволок.
Потянулись кумиры на выход и что ни день в новостях некролог.
Сединой, животами, и женами, и детьми обрастают друзья...
...Вылетает из горла прожженного то, о чем и подумать нельзя.

Я пою эти песни отпетые, словно шлю за бессмертьем послов.
Нет покоя тому, кто отведает бормотуху рифмованных слов.
Ни любви мне не надо, ни жалости. Догорает огарок в груди.
Я не буду задергивать жалюзи - ты крути эту ленту, крути.

Может быть, в душном городе каменном средь любовей, предательств и ссор
я всего лишь дрожащая камера на плече на твоем, режиссер?
И сюжет ни додумать, ни выправить, и развязка не так далека,
где над крышами долгими титрами без меня поплывут облака.

В этом доме и в мире, где близкая ловит каждого смерть на живца,
словно пес, будет солнце облизывать утром щеки другого жильца.

Collapse )
regular

7

Photobucket

По правде говоря, я и сама уже не верю, что это она. Когда она родилась, ей дали максимум по шкале Апгара. Еще бы – так орать... :) Просто тогда мы еще не знали, что это - УЖЕ характер.
Collapse )
regular

(no subject)

Первое предупреждение мне записали в Судный день в прошлом году. Когда я чуть не сдохла от внезапной боли в спине. Доставленная на кровать, я сидела на ней, плакала, звонила мануальщику и думала, что отдать концы в Судный день от какой-то там боли в спине – это мелочно и некрасиво, и никто такой смерти, конечно, не хочет, а все, наоборот, хотят подвига напоследок, и доброе слово на прощанье. И тогда я, конечно, подумала: если не умру сейчас, в следующем году в Судный день буду приличной и голодной. Но за год совсем забыла о своем решении, а потому вечером перед прогулкой мы с Майкой поели по принципу «чтоб ты через час не попросилась домой от голода». И пошли на балкон проведать велосипед. Велосипед стоял, пыльным своим видом показывая, что вот на этих вот колесах он не поедет не только на улицу, но и с балкона в коридор. Мы написали смс папе в Рим: «Где насос?» Папа ответил: «На заправке. Но есть насос для надувных шариков». Мы взяли самокат и пошли гулять. Collapse )
regular

6

Photobucket

Когда-нибудь я приду с работы, с сумками, с продуктами, а она сидит, наушники на голове, ноги на столе, и тащится, тащится. Майка, попрошу, возьми у меня сумки, отнеси на кухню. А она лениво так, по-королевски, голову чуть повернет и, не снимая наушники, скажет: спасибо, я уже пообедал.
Collapse )
regular

(no subject)







... и снова будет сегодня сниться: кошмарный ливень, собачий вой,
допрос с пристрастием на границе; упрямый въедливый постовой
посмотрит в паспорт и ставит просто отказы-штампики на судьбе;
и, замыкаясь, ряды форпоста не пропускают меня к себе.
Так и останусь на распродаже по низким ценам скупать грехи...
А кто-то мудрый прочтет и скажет, мол, не стихи это, не стихи.
И кто-то умный начнет глумиться, знакомый вновь заведя куплет,
что сердце рвать неприлично в тридцать, что опоздала на десять лет.
Мол, напиши, как луны камея собою красит небес парчу,
а я о звездочках не умею, а я о бабочках не хочу.

Я напишу о глазах ребенка, распознающих любую ложь,
о том, что рвется не там, где тонко, а там, где этого меньше ждешь;
о том, как в доме напротив прячут мужской, срывающий крышу плач;
о том, как времени ушлый мячик безостановочно мчится вскачь,
живых людей превращая в маски на зависть куклам мадам Тюссо,
что мертвым грузом в его запаске – фортуны пятое колесо;
что, несмотря на чины и масти, одна на всех у него печать.
Я напишу (как усталый мастер о самом страшном всегда молчать)
о том отчаянном женском пьянстве, что незаметно в тени кулис,
о заоконном ночном пространстве, к утру сильнее зовущем вниз;
я напишу себе послесловье на грязном зеркале, словно тать,
такой горячечной бурой кровью, что ты не сможешь меня читать...

Прохладно. Слышится звук негромкий (полощет ноги в воде луна).
Стою у суток на самой кромке, всепримиряющей с гладью дна,
там, где кончается божья помощь и начинается путь домой.
И чей-то смех разрезает полночь, знакомый, нервный. Похоже, мой.
regular

(no subject)

Артур Кальмейер

Photobucket

Вчера опять никто не позвонил.
Никто – это такой огромный, серый,
Который никогда.

МОСКВА

От желтых фонарей ползет туман
В ущелья за высотками – на Пресню.
Ты выпил и бредешь, мурлыча песни,
И это ничего, что ты, брат, пьян.
Бакунин в Берне спит. Московский кум
И управдом-подлец на взятки падки.
Не то здесь место, чтоб рождались братья Гракхи,
Тут не прижился даже Аввакум.
А дома спят соседи, тёща спит.
И тесть. И доминошники уснули.
Как долог путь. Поймать такси бы? – Хули.
Ни одного. И дождик моросит.
Collapse )
Лифта

(no subject)






 
                  Весна, в песочные часы вода попала. Капля  грязи
                  засохла в горлышке часов, и время больше не течет,
                  пока твоих фантомных  бед,  твоих душевных эвтаназий
                  заатмосферный часовой ведет побуквенный учет.
                  А ты не дергайся, смотри через окошко детской спальни,
                  как ветер вышибет у дня скупую взрослую слезу;
                  как  не удерживая боль и свой порыв суицидальный,
                  сорвется с края неба дождь и громко шлепнется  внизу.
                  Не торопись на главный суд, побудь немного в этой хмари,
                  всё лучше, чем смотреть вблизи - глазам попробуй не поверь -
                  как  исчезают в пустоте,  как безнаркозный абортарий
                  для зародившихся надежд опять распахивает дверь. 
                  А после дождичка, в четверг, пройдись по влажным тротуарам,
                  которым солнечной копной весна уляжется на грудь
                  и то хохочет, то молчит, то ластится, тепло и даром,
                  но наготове, как всегда, молниеносно полоснуть.
                  И ты, оглохший и немой, просыпавший фигуры речи,
                  не пропусти момент, когда, большой любитель авантюр,
                  очнется отдохнувший март и легким жестом человечьим
                  на наготу древесных крон набросит зелень "от кутюр";
                  когда, живительна,  вода взорвет покров ледовых пленов,
                  когда омоет поутру поребрики-воротнички.
                  Не закрывай глаза, замри, один из глупых гуинпленов,
                  пока не поднят белый флаг, любым прогнозам вопреки;
                  пока упрямый часовой ведет учет твоим огрехам,
                  а подбиваемый баланс еще не сходится в зеро...
                  И может быть, отпустит жить зимы взбесившееся эхо
                  и подобреет, и простит,  согревшись о твое нутро.